Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она
не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенным и нежным?
Ужели
не простите ей
Вы легкомыслия страстей?
Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто
ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их
не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой
не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке
не вверял.
Когда б он знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы
ведала Татьяна,
Когда бы знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, ее любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти и случайно
Еще никто
не открывал.
Онегин обо всем молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня знать могла,
Да недогадлива была.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
Да Ольга слово уж дала
Онегину. О Боже, Боже!
Что слышит он? Она могла…
Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
Кокетка, ветреный ребенок!
Уж хитрость
ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули — больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.
Не мадригалы Ленский пишет
В альбоме Ольги молодой;
Его перо любовью дышит,
Не хладно блещет остротой;
Что ни заметит, ни услышит
Об Ольге, он про то и пишет:
И полны истины живой
Текут элегии рекой.
Так ты, Языков вдохновенный,
В порывах сердца своего,
Поешь бог
ведает кого,
И свод элегий драгоценный
Представит некогда тебе
Всю повесть о твоей судьбе.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог
ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Как они делают, бог их
ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог
ведает; лицом он на них
не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел
не такой, как я думала!
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
Не раз давно уже он говорил со вздохом: «Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!» Надобно прибавить, что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно называлось, бог
ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.
Лицо его вдруг, несмотря на приятность,
не понравилось начальнику, почему именно, бог
ведает, — иногда даже просто
не бывает на это причин, — и он возненавидел его насмерть.
В службе они удержались на самых шатких местах, тогда как многие, гораздо их умнейшие,
не вытерпев, бросили службу из-за мелочных личных неприятностей, бросили вовсе или же,
не ведая ничего, очутились в руках взяточников и плутов.
Проживаем же теперь в угле, у хозяйки Амалии Федоровны Липпевехзель, а чем живем и чем платим,
не ведаю.
— «А было ль известно тебе, Миколаю, в тот самый день, что такую-то вдову в такой-то день и час с сестрой ее убили и ограбили?» — «Знать
не знаю,
ведать не ведаю.
Имел я тоже случай тогда до подробности разузнать о сцене в конторе квартала, тоже случайно-с, и
не то чтобы так мимоходом, а от рассказчика особенного, капитального, который, и сам того
не ведая, удивительно эту сцену осилил.
— Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой, однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких вещей, до вас прямо касающихся,
не ведаете. Это ведь факт-с.
Хе! хе! на иные-то пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко приготовился; ну а по другим пунктам просто как в лужу, ничегошечко
не знает,
не ведает, да и сам
не подозревает, что
не ведает!
Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего
не получил, если б я сам
не был так порочен; что она, в невинности своей,
не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама того
не зная,
не ведая, и прочее и прочее.
А про убийство подтверждает прежнее: «Знать
не знаю,
ведать не ведаю, только на третий день услыхал».
Кирдяга, хотя престарелый, но умный козак, давно уже сидел в своем курене и как будто бы
не ведал ни о чем происходившем.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто
не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Но
не ведал Бульба того, что готовит Бог человеку завтра, и стал позабываться сном, и наконец заснул.
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время
не умеешь
И ближнего ушей ты
не жалеешь:
То
ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
Читатель! Верно, нет сомненья,
Что
не одобришь ты конёва рассужденья;
Но с самой древности, в наш даже век,
Не так ли дерзко человек
О воле судит Провиденья,
В безумной слепоте своей,
Не ведая его ни цели, ни путей?
—
«Постой-ка», Волк сказал: «сперва мне
ведать надо,
Каков пастух у стада?» —
«Хоть говорят, что он
Не плох, заботлив и умён,
Однако стадо я обшёл со всех сторон
И высмотрел собак: они совсем
не жирны,
И плохи, кажется, и смирны».
— Подлинно ничего: в уездном суде, говорит,
не знаю, что делают, в департаменте тоже; какие мужики у него —
не ведает. Что за голова! Меня даже смех взял…
— А ты несовершеннолетний, что ли? Я знать ничего
не знаю,
ведать не ведаю.
Он понял, что ему досталось в удел семейное счастье и заботы об имении. До тех пор он и
не знал порядочно своих дел: за него заботился иногда Штольц.
Не ведал он хорошенько ни дохода, ни расхода своего,
не составлял никогда бюджета — ничего.
И все ушли назад, в деревню, рассказав старикам, что там лежит нездешний, ничего
не бает, и Бог его
ведает, что он там…
Ольга заметно начала оправляться; от задумчивости она перешла к спокойствию и равнодушию, по крайней мере наружно. Что у ней делалось внутри — Бог
ведает, но она мало-помалу становилась для Штольца прежнею приятельницею, хотя уже и
не смеялась по-прежнему громким, детским, серебряным смехом, а только улыбалась сдержанной улыбкой, когда смешил ее Штольц. Иногда даже ей как будто было досадно, что она
не может
не засмеяться.
За спором
не заметили,
Как село солнце красное,
Как вечер наступил.
Наверно б ночку целую
Так шли — куда
не ведая,
Когда б им баба встречная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: «Почтенные!
Куда вы на ночь глядючи
Надумали идти...
Обрадовались старому:
«Здорово, дедко! спрыгни-ка,
Да выпей с нами рюмочку,
Да в ложечки ударь!»
— Забраться-то забрался я,
А как сойду,
не ведаю:
Ведет! — «Небось до города
Опять за полной пенцией?
Была замужем за купцом, неудачно торговавшим; лицом смазлива; оставшись после мужа бедною сиротою и
ведая о жестокосердии собратий своего мужа,
не захотела прибегнуть к прошению надменной милостыни, но за благо рассудила кормиться своими трудами.
Ведай, что предузнанная гибель отнимает безвременно спокойствие, отравляет утехи, ими же наслаждался бы, если бы скончания их
не предузнал.
— Если вы до сего времени
не ведали, то
ведайте, что в рекруты продавать людей запрещается; что крестьяне людей покупать
не могут; что вам от барина дана отпускная и что вас покупщики ваши хотят приписать в свою волость будто по вашей воле.
Кто
ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать
не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство
не больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда
не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Не ведаете вы, колико согреших пред вами.
Или
не ведаешь, какое в мире сотворили они зло?
— Друзья мои, — сказал я пленникам в отечестве своем, —
ведаете ли вы, что если вы сами
не желаете вступить в воинское звание, никто к тому вас теперь принудить
не может?
Не ведаю, правда ли сие, но то правда, что наглость валдайских девок сократилася.
Сие последнее повествуя, рассказывающий возвысил свой голос. — Жена моя, едва сие услышала, обняв меня, вскричала: — Нет, мой друг, и я с тобою. — Более выговорить
не могла. Члены ее все ослабели, и она упала бесчувственна в мои объятия. Я, подняв ее со стула, вынес в спальную комнату и
не ведаю, как обед окончался.
Но, с дозволения вашего высокородия, благородия или высокоблагородия,
не ведаю, как честь ваша, они
не знают, что им нужно.
Не ведаю и того, бросилась ли сия новая Геро в озеро или же в следующую ночь паки топила баню для путешественника.
Несмысленные!
не ведали, что, истребляя превратное или глупое истолкование христианского учения и запрещая разуму трудитися в исследовании каких-либо мнений, они остановляли его шествие; у истины отнимали сильную опору, различие мнений, прения и невозбранное мыслей своих изречение.
Ведайте, что лучшее плясание ничего
не представляет величественного; и если некогда тронуты будете зрением оного, то любострастие будет тому корень, все же другое оному постороннее.
— Ты огорчаешь давно уже огорченное сердце естественною казнию, — говорил старец, —
не ведал я, что мог тебя обидеть,
не приемля на вред послужить могущего подаяния; прости мне мой грех, но дай мне, коли хочешь мне что дать, дай, что может мне быть полезно…
— Картина ваша очень подвинулась с тех пор, как я последний раз видел ее. И как тогда, так и теперь меня необыкновенно поражает фигура Пилата. Так понимаешь этого человека, доброго, славного малого, но чиновника до глубины души, который
не ведает, что творит. Но мне кажется…
— Эх, голубчик, чего ты убиваешься? Али наших сестер цыганок
не ведаешь? Нрав наш таков, обычай. Коли завелась тоска-разлучница, отзывает душеньку во чужу-дальню сторонушку — где уж тут оставаться? Ты Машу свою помни — другой такой подруги тебе
не найти — и я тебя
не забуду, сокола моего; а жизнь наша с тобой кончена!
Будучи трезвым, он
не высказал никакого сочувствия и только хмыкнул — одобрительно или укоризненно, этого, я полагаю, он сам
не ведал.
Господь
ведает, что бы сталось с Тихоном, если бы последний из его благодетелей, разбогатевший откупщик,
не вздумал в веселый час приписать в своем завещании: а Зёзе (Тихону тож) Недопюскину предоставляю в вечное и потомственное владение благоприобретенную мною деревню Бесселендеевку со всеми угодьями.